Сотворили боги Человека и подарили ему ум, да завещали пользоваться мудро. Человек возгордился своим ясным сознанием. Пришел он к птицам и сказал:

-Я самый умный, буду над вами господином.

Рассмеялась Малиновка:

-Коль ты такой умный, научись летать, тогда признаем тебя господином.

Человек изобрел лук и убил Малиновку. И отвернулись от него птицы.

В плаще серебристом, с волшебным клинком,
Пришел ясноглазый Каратель.
На шкурах Волков, защищающих дом,
Кровавые ставил печати...
 
Весь клан истреблен был - так требовал долг,
Один лишь в сугробах укрылся.
Но, раненый, быстро бежать он не мог,
Петлял, уходя от убийцы.

Скрывала ночь воинственную суть,
Свирепый нрав и взор его тоскливый,
И Муза, отправляясь в дальний путь,
На нем не восседала горделиво.
 
Он нес сквозящий холод Пустоты,
И гордости бунтующие строки,
И благородно-злобные черты
Рождали в душах смуты и пороки.

Порой приходит, мрачен и угрюм,
Сверкнув насмешливо холодными глазами...
Мне жаль его, но рой тяжелых дум
Всегда, как тень, витает между нами.

-Только... без боли... пожалуйста...
Просто тепла...
Холодно.
Снова
Маленький Феникс, бессильно сложив
Крыла,
Ищет открытых ладоней.
Смутно
Помнится смерть – очищение в огненных
Муках.
Снова
Выжег себя дотла...

Все равно – не допеть, не успеть.
Есть и после меня красота.
В этом мире бессмертна лишь Смерть,
Но ее побеждает Мечта.

И Любовь не подвластна земле –
Усыпальнице гаснущих тел.
Не скорби об остывшей золе –
Это огненный Феникс взлетел

БЛАГОДАРНОСТЬ...
Этой осени
Бронзовой
Как античность.

Этой осени
Рыжей
Как леопард.

Этой осени
Туманной
И обнаженной

До черных костей
Обглоданных ветром-шакалом...

...ОСЕНИ
За то, что притворилась последней
И каждый день был началом.
И все, словно в первый раз.
Запахи, цвета.
И еще – что намного глубже...
До самого января
В котором
Ты властвуешь до сих пор.
Спасибо.

Черноглазая цыганка, волчица
Напоила дождями
Нашептала.
Соблазнила
Мою музу поцелуем осенним,
Бархатными лапами Сфинкса,
Рыжей тоской.

Обнимала
И любила в ворохе листьев
В наивные губы
Кошачьей сладкой истомой.

Моя муза влюблена и бредит.
Я ищу ее шепот
В осени...

Осень пахнет тревогой,
Холодом и дождем.
Пахнет темной дорогой,
Пахнет, как старый дом.

С хриплой скрипучей дверью,
Запертой на засов...
Серой, тоской и серью
Дремлющих облаков.
<...>

***
Львица-земля
Непричесанная
Желто-зелено-рыжая
Сухая трава шерстью лежит.
Только ветром приласканная,
Только дождем умытая,
Только тоскливой осенью
Прирученная...

Линии. Линии. Пластика. Запах.
Тонкие пальцы. Робки и чутки.
Губы. Касанье. Шелест одежды.
Линии. Линии. Плавных движений.

Шепот. Тепло. И скользящие руки.
Линии гибки. Задумчивы губы.
Темный янтарь. Без зрачков. Без движенья.
Чутки касанья. Слепого поэта...

Два мира:
Черный и белый.
Два мира:
Солнечный – лунный.
Два мира:
Земля и небо.
Между ними –
Красное море.
Того, кто строит лодку –
Назовут предателем.

<...>

Крылья рассвета
Окрасились кровью грядущей войны.
Люди вцеплялись друг в друга
Руками
И голосами.

Из-за горизонта
Потянуло северным ветром.
Так тянет из щелей беззащитных
Зимней стужей в дома.
<...>

Тоска?
Ха!
Что вы знаете о тоске?
***
Небо падает звездами
На огонь.
Горький пепел алмазный,
Звездная боль.
Что вы знаете о печали
В желтых глазах?
Похоронные вопли чаек,
Мрак.
Что вы знаете о смерти
И о любви?
Так банально и больно
По груди.
Стоны гибнущей пары
Звездных птиц.

<...>

Даже осени я далекий.
Осени не было в моем мире.
Ни один из пяти сезонов
Не кружил листву золотую.

Обнаженность и беззащитность,
Желто-красный и рыжий с серым.
Отворяются двери в небо.
Расступитесь, седые звери!

<...>

Глаза – тоскливые, тусклые, робкие,
Дождь, нервные водители, пробки...
А машины – не лошади.
Машины – железная раса.
Их души не в плоти – в металле.
Наверно, устала...
Ткнувшись заплаканной мордой в соседку,
Или сорвавшись с обрыва...
Дождь плаксивый
Туманит утро серыми брызгами.
Машины тоже бывают –
Самоубийцами...

Обескровленный снег -
Пронзительно, яростно бледный,
Демонически чистый, зовущий упасть и растаять.
Снег холодной московской весны, умирающей в чреве Апреля.
Пошатнуться, зарыться и вздрогнуть
Плечами, хребтом, разрыдаться, завыть, заметаться,
Зашипеть на прохожих изломанной огненной кошкой,
Вздыбив снег окровавленной лапой в агонии жизни,
разбитой на строчки…

<...>

Как красиво и неуместно.
Скоро должен вернуться Апрель – заблудившийся странник.
Ранние сумерки. Серое мягкое небо,
Нарисованное гуашью…
Черно-белые ветки.
Снег.
Мелкий, безветренный, добрый.
Мяучит котенок.
Мурлычет…
После фильмов и книг
Чувствую себя маленьким
Мальчиком.
Если умирать – то сейчас.
Или жить вечно.
Ведь дети не умирают, правда?
Ведь звери живут вечно – ответь мне?
Не знающий страха, ответь мне!
Пусть твои золотые гепарды
Придут ко мне этой ночью.
Небо-волчонок
Скулит, оставшись без мамки.
Волчицу убили люди.
И так каждый год,
Когда падает снег перед возвращеньем Апреля.

<...>

I
В этот солнечный день
Город кажется – не родным.
Но свирепым, циничным, жалким.
Наверху в облаках
Синие, синие заводи.
В них купается солнечный Феникс.

Город мертвых смотрит сквозь воду.
Сквозь синие, синие заводи.
Ищет Бога глазами шакала.
Ищет бога с глазами Шакала.
Ищет бога – любого…
В солнечных синих заводях.

<...>