ЗАКОЛДОВАННЫЙ ГОРОД

Посвящается моему другу Лео

- Н-да, - профессор Медведев положил в общую стопку на столе последний лист с эскизом и принялся набивать табаком старинную трубку. За эту страсть – курение трубки - в Академии его прозвали Холмсом. Прозвище шло ему. Хотя профессор не отличался страстью к расследованиям, вид всегда имел такой, словно стоит на пороге великого открытия. Прибавьте к этому чуть сощуренные глаза, наполненные усталостью и некоей запредельной мудростью, лёгкую полуулыбку, - перед Холмсом-Медведевым робели не только студенты и аспиранты… Женская же часть преподавательского состава Академии Культуры и искусств была и вовсе в него поголовно влюблена.
Молодой художник Вячеслав Графонов, в миру просто Граф, Холмса не просто уважал, а… очень уважал! И сейчас, замерев, ждал профессорского вердикта.
На ореховой столешнице, идеально чистой, с аккуратно разложенными стопочками бумаг юная муха кокетливо чистила крылышки. Граф, не сводя с неё взгляда, глухо спросил:
- И каково ваше мнение?
Профессор затянулся, эффектно выпустил кольцо дыма. Табак в его трубке чуть слышно потрескивал.
- Что вам сказать? В целом рисунки неплохие. Чувствуется экспрессия, ваши личные переживания, поэтика я бы даже сказал. Вы, безусловно, талантливы, но…
Муха на столе злорадно потирала лапки.
- Но?
- Вашим работам не хватает глубины, жизни, отражения чего-то большого, того, что лежит на уровне подсознания. Художник – это не просто умение изобразить диковинное животное, которого нет в природе, а убедить зрителя, что зверь сей существует где-то ТАМ, что он чувствует, мыслит по-своему. Средь океана живой плазмы… А всё остальное, без этого, – ремесло, не более.
Он ободряюще похлопал молодого человека по спине.
- Вы, я вижу, расстроились. Не стоит, друг мой. Не всем дано создавать шедевры. В вашем возрасте я был ничуть не менее тщеславен, - он усмехнулся. – В своё время посетил немало экспертов и любителей живописи в надежде получить желанный отзыв. Я спорил, доказывал, пытался объяснить, что иначе вижу мир… Это свойственно юности.
Новая затяжка, сопровождаемая потрескиванием остатков табака, синее кольцо дыма… Граф проводил его взглядом и угрюмо начал собирать со стола свои листы. Потревоженная муха обиженно перелетела к окну и теперь билась о стекло, тщетно желая вылететь.
- В конце-концов, - профессор выбил трубку, осторожно постукивая о край хрустальной пепельницы, - в конце-концов любая работа требует таланта и мастерского подхода. Не всем же украшать соборы фресками. Кому-то надо и шкатулки расписывать. Или кулончики. Такие, знаете, на перламутровых ракушках. Сейчас в салонах продаются… Между прочим, пользуются большим спросом.
- Угу, - кивнул Граф. – Кулончики – это круто. До свиданья.
- До свиданья.
Профессор подошёл к окну, распахнул его, впустив холодный, пахнущий дождём воздух. Задумался на миг.
Муха передумала улетать и рванула назад, в тёплую и душную глубину кабинета.
- Подождите-ка! – окликнул вдруг Медведев художника. – Зайдите на минутку… Присядьте, если не торопитесь. Хочу вам кое-что показать. У меня появилась одна идея… Да положите свои листы!
Граф послушно опять сгрузил стопку на ореховый профессорский стол. Медведев меж тем открыл маленьким ключом высокий застеклённый шкаф с книгами, достал толстый фолиант, украшенный затейливым восточным орнаментом. Чёрным по чёрному. Если приглядеться, можно было заметить, что орнамент, слегка выделяющийся тиснением на коже обложки, являл собой повторяющиеся арабские письмена.
- Вот, взгляните, - профессор открыл книгу где-то посередине и положил перед Графом. – Только руками прошу не трогать. Это раритет и очень дорогая вещь. Смотрите так.
Несколько секунд художник вглядывался в иллюстрацию на глянцевой, обработанной воском странице, потом потрясённо выдохнул:
- Невероятно!
Продолжение здесь
http://www.liveinternet.ru/users/sollite/post121931294/